Конец февраля 1992 года. Тихий вечер в казарме. С десяток человек качаются, кто-то валяется на койках, некоторые курят. Все как обычно, армия разгромленного государства медленно разлагается. Армия есть, страны нет - холодная война проиграна.
- Этот козел зарезался!!! - раздается рев сержанта, хоперского казака Сереги.
Все летим в сортир, куда минут двадцать назад отрулил чмырек Димка. Все в крови.
- Захожу, а этот придурок: «…Как клево резать вены…» - поясняет Сергей.
Вовремя появившийся сверхсрочник Рахим с криком «Анастэзия!!!», отправляет пострадавшего в глубокий нокаут. Быстро перевязываем пациента и тащим в санчасть.
Инцидент исчерпан.
( Read more... )

Мой приятель, Сергей Хохол - военный гастарбайтер. Он из тех белорусов и украинцев, что участвовали в последних войнах России, но в списках не значатся. Он лихо брал аулы и города. Списан по контузии после взятия села Комсомольское в марте 2000 года.
На войну он попал случайно. Работал на рынке в Питере, торговал запчастями к ВАЗу, но проторговался. Месяц просидел без еды, потом пообедал в военкомате, подписал контракт и был послан на Кавказ. Короче, жизнь в обмен на тарелку щей.
Хохол - это кличка, Серега стопроцентный белорус из райцентра. Его блицкриг оборвался в тридцати километрах от Грозного и закончился госпиталем в Питере.
Начиналось все весело. Федералы три дня утюжили с воздуха частный сектор, игнорируя промзону. Мудрость замысла прояснилась, когда пехота вошла в село. В промзоне располагался коньячный заводик. Не мешкая, солдаты наполнили спиртом все емкости, которые были. Скоро подоспели танкисты. Не долго думая, они слили горючее из запасных баков, промыли их спиртягой и залили живительной влагой до краев. Слитое топливо ребята, видимо не придумав ничего лучше, подожгли. Апокалипсическая картина: пьяные пленные чечены, взявшие их пьяные солдаты, вокруг горящее топливо.
Вернувшись домой, Сергей обнаружил, что проходит по статье как наемник, большая часть одноклассников спилась, а кто не спился - таскает цемент на подмосковных стройках.
Попив «с горя» на квартире друзей решили продолжить. Взяли ножи и пошли к бывшему сожителю собутыльницы - вьетнамскому торговцу. Заклеили скотчем рот и обьяснили что «будет хуже чем при американцах». Отобранных денег хватило еще на два дня пьянки и спортивные штаны. Протрезвев Серега ретировался в Минск.
Работа в городе на рынке тоже не сложилась. По пьяни взыграло «расовое чувство» и хозяин-азербот был избит. Хохол начал голодать.
Ныне Серега собирает бутылки и свято хранит свои две медали, даже когда спит на теплотрассе.

Мой бывший шеф - директор школы, тоже ночует на теплотрассе. Стоя на коленях просит у бывших коллег на чернила. Будучи в подпитии Иван Ильич утверждает, что герой Афгана, а звезду его «про…ли в военкомате». Хотя все знают, что это не так. Просто Иван Ильич про…ал свою жизнь.
Идешь по городу - вокруг его близнецы. В глазах пустота, сизые рожи, смрад. Стабильная и процветающая попахивает перегаром и грязным мужским бельем.
Устраиваюсь работать на завод - «флагман белорусской индустрии». Первый вопрос в отделе кадров:
- А чаго разведён?..
- Ци пьешь?
- Да нет, не особо.
- Ци плоха ябешь?...

Решил зайти к приятелю в ВУЗ, он вроде интелегенция. Закрываемся в препараторской и пьем вермут. Тут главное не потерять бдительность. Называется это - «бороться с директивой». В соседней препараторской также ведет свою неравную борьбу «стаканная оппозиция».
Мой брат тоже борется. Он - начальник - брюшко, барсетка, хамство с подчиненными. На столе - фото секретарши, в шкафу - набор рюмочек. Уже трижды комиссия выкидывала его рюмочки, но он упорно их возвращал. До казал всему управлению что в Директиве (та что номер один) нет ничего о вреде пьянства.
По дороге домой встречаю двух блюющих в подъезде малолеток. Дома, поужинав, машинально включаю БТ - вижу спорт и здоровый образ жизни.

Наша страна, в какой-то мере феномен. Между православием и католицизмом девственное язычество - булавки на трусах и лацканах костюмов, снятие порчи…
Столица - еврейское местечко, разросшееся деревнями. Крестьяне, переехавшие в квартиры, грядки под окном и блюющие в подъездах дети. При царе Николае были «Самодержавие! Православие! Народность!». А теперь? Гастарбайтерство, алкоголизм, дегенеративное образование?
С гастарбайтерами все ясно, получив дегенеративное образование, шатаются они по разным «дырам» России. С алкоголиками сложнее. Страна-подросток плотно села на стакан. За «два срока» скачек с 18 до 60 литров на человека. Мы за здоровый образ жизни, но от «Бобров» никуда не деется. Сто тридцать девять алкоголепроизводящих предприятия работают как автомат Калашникова.
Детдом в Минске. Вышло сто пятьдесят человек, пришло сто восемьдесят. Дела как на подбор: папа захлебнулся водкой - мама повесилась.

Теперь работаю с учащимися. Хорошее здоровое поколение. Но скоро практика и они окунутся в наш пролетариат. Пролетариат пьет чернила и агитирует студентов тоже «быть мужиками» - пахнуть перегаром и мочой.
Продли эту картину на десять лет - ЛТП как основная ячейка общества, дети сироты под охраной и из всех щелей - наш общий Батька.

Обожаю смоленский вокзал ночью. Беру чай, привычно разваливаюсь на сиденье. Значительная часть соседей - небритые и немного помятые мужчины 25-40 лет. Рожи наши, «зёму» я чую за километр.
В дверях здоровенный двухметровый бугай. Свитер и светлые вельветовые брюки в пятнах крови. Возмущенно обдав перегаром, изрекает:
- Ты смотри, чё делают... Менты, моей карточкой тыкали!
После долгих расспросов и сигаретки с чаем выясняю суть. Возвращаясь с Ямала в Молодечно Сережа немножко выпил и начистил рожу транспортному менту. За что и был слегка избит подоспевшим подкреплением. Что и куда менты «тыкали» связно объяснить он не смог. По ходу беседы совершаю акт гуманизма - оттаскиваю Сережу от очередного наряда милиции и укладываю спать. Запыхавшись, иду покурить.
- Братка, дай закурить.
Перед глазами мужик в состоянии свирепого «бодуна». Маршрут Калуга-Белыничи и новая история жизни. Нового в ней, только место мордобития - междугородний автобус.
Угощаю чаем и засыпаю.
Поспать удается недолго. Разбудив меня, Сергей и Валера объясняют, что нашли еще одного «бедолагу». Все та же напасть. Юноша Альберт нажрался проездом из Москвы в Курасовщину. Троица объясняет, что им необходима братская помощь в виде пива и билета до Орши. Из троих паспорт есть только у Сергея.
- Спасибо нашему президенту за то, что мы здесь - провозглашает новый тост Сергей.
- Батька, сука… мы - твои дети!

Все началось с того, что я решил мигрировать внесезонно и в отличии от основной массы шабашников рвануть в РФ по осени. Зачем - сказать сложно. Толи надоели рожи домашних, толи своя по утрам в зеркальце над раковиной. Выбрал себе, короче, очередной мираж в районе юга Эвенкии.
В поезде Минск-Иркутск добрая половина вагона - белорусы, направляющиеся к родственникам в Россию. Выпивают и глумятся над российской бесхозяйственностью, показывая на незасеянные поля за окном. То, что на дворе осень никого не смущает.
По дороге до Нижнего большая часть земляков успевает раствориться в российских просторах - становится как-то спокойней.
Наконец на месте. На перроне Красноярского вокзала нас двое. Оба - бичи, как в этих краях называют гастарбайтеров. Брата по классу зовут Виктор, он с Урала, из поселка ссыльных немцев-лесорубов. В зале ожидания тихо, православный батюшка на скамейке напротив жует жвачку и играет в какую-то игру на мобильнике. Рядом человек десять контрактников из Чечни пьют водку и ждут поезда. Один из них, парень с почерневшим лицом и кожанкой поверх униформы подходит к нам с вопросом:
- Ну, что нового в России?
Объясняю что мы - бичи. Только что из Минска.
- Да, говорят у вас хохлов совсем плохо - комментирует контрактник и уходит к своим.
Находим себе компанию. Артем - трубоукладчик и закоренелый сибирский бич. Живет в Красноярске, но кочует от Тайшета до Монголии. Сейчас он едет из Тынды, трубы прихватило морозом, и их отпустили по домам «оттаять». От него узнаем где можно выгодно снять жилье и съев по банке тушенки тепло прощаемся.

Пожалуй, обобщенный портрет гастарбайтера нарисовать невозможно. Это братия из всех слоев населения, работает во всех отраслях, кочует по всем регионам федерации. Однако, можно описать общие тенденции.
Российская пресса называет цифры до двух миллионов человек, отечественная в пятьсот тысяч. В основном это мужчины от двадцати до сорока независимо от образования и квалификации. Если раньше численно выделялись строители, то сейчас значительный прирост дают заводские рабочие и даже интеллигенция.
Костяк движения составляют жители райцентров и сел. Направляются в основном на стройки и заводы центральной России. Эталонный пример тут, скорее не московская стройка, а калужский цементный завод, плотно упакованный Шкловско-Белыничскими мужиками. Работа по 12 часов, ночные выходы. Юридические основания - ксерокопия паспорта. Не менее яркий пример - доломитовые карьеры Ленинградской области, куда автобусами вывозят сельских жителей Могилевщины.
На «Севера», в основном это Тюмень, реже Европейский север и все что за Уралом, едут в основном квалифицированные специалисты. Тут есть некоторые гарантии и трудовая книжка.
При всех разговорах о российском беспределе, экономическом крахе и правах человека собратья гастарбайтеры почему-то не вызывают у меня ни капли жалости. Просто, большой вопрос, кто кого должен жалеть. До двух миллионов здоровых белорусских мужиков работают, живут по баракам и общагам и по моим наблюдениям, не чувствуют сильно обиженными и несчастливыми. Оставшиеся на родине дрожат от взгляда начальника и снимают стресс водкой.

На следующий день начинаются проблемы. Золотодобывающее предприятие «Полюс» до нового года погрязла в процессе смены собственника. Оворят что контролируемое центральной властью «Алданзолото» выкупает его у структур близких к президенту Адыгеи (!)
Другая цель путешествия - трубопровод Ванкор также отпадает. Строительство начинается к лету (чувствую себя идиотом, но до отъезда я об этом как-то не подумал), к тому же, для трудоустройства надо ехать в Туруханск, а это еще несколько тысяч километров.
В Красноярских доках мне радостно сообщают, что у их предприятия какой-то договор с РБ по отправке грузов (интересно как это?) но на работу меня не возьмут потому что «ты же белый человек!».
Обойдя еще десятка полтора предприятий, понимаю, что наскок не удался. Остаться зимой в Сибири без денег - перспектива пугающая. Похоже, придется возвращаться домой.

Путь назад проделываю в том же вагоне. Все та же проводница торгует все тем же, похоже нескончаемым, белорусским пивом. В попутчиках Азербайджанец Дима и белорус Махмуд. Махмуд пришел к аллаху и белорусскому гражданству на могилевской зоне. Он с аппетитом ест котлеты и три раза в день совершает «намаз» в тамбуре. В перерыве между котлетами и молитвой Махмуд энергично заигрывает с проводницей.
В Тюмени как по расписанию появляются белорусы и пьяные мужички снова начинают доказывать российским попутчикам что «Вы не умееце делаць и есць каубасы!...» и «Лукашенка научит вас ражаць!..».
Россия провожает плакатом «Смоленск - западный форпост». Беларусь встречает вывеской «Орша - восточные ворота». Как только мы въезжаем на территорию подконтрольную правительству РБ, вместо «В связи с угрозой терактов…» объявления в поезде меняются на «Если вы в пьяном виде ходите по рельсам...».
На вокзале Орши, общаюсь с девушками - сельскими гастарбайтерами, есть оказывается и такие. Дамы мигрируют из родной деревни в Витебской области, в Шаховской район Московской, вместе с семьями. Прощаюсь с последними в этом рейсе сестренками по классу и погружаюсь в «стабильную и процветающую».